A+ A A-

Размышление над прочитанной книгой (по произведению Л. Бородина «Третья правда»)

Сочинение о судьбах людей и их выборе на переломном этапе действительности

Жизнь — не тихая вода, а чаще паводок,

И надо суметь жить и выжить.

загрузка...

Л. Бородин

Жизнь и судьба... Они могут быть едины, как две родные сестры, и идти прямой дорогой, дорогой божьей правды. И повезло тому, кто защищён ве­личайшим законом мировой гармонии. Но чаще всего в жизни судьба бывает злой мачехой, которая готовит своей падчерице тяжёлые испытания — испить до дна всю горечь бытия, познать на своей «шкуре мнимую правду», придуманную «сильны­ми мира сего», и, наконец, постичь свою «третью правду», суть которой — весь смысл жизни.

Замечательные строки поэта Анатолия Жигу­лина:

Кто додумался правду на части делить,

И от имени правды неправду творить, —

как крик наболевшей души, обнажают преступ­ность существования неправды и несправедливо­сти в человеческом обществе.

О праве личной свободы, о жизни горемычной и о судьбе несправедливой рассказывает Леонид Бородин в своей повести «Третья правда».

На первый взгляд кажется всё просто: драма­тическая история жизни главного героя Ивана Ря- бинина, похожая на многие тысячи других людей периода становления и укрепления новой власти бюрократическими средствами, но на самом деле произведение наполнено философским смыслом, оно принуждает задуматься над жизнью вообще, полной неожиданностей и парадоксов.

Оригинальность динамики сюжета заключа­ется в том, что рядом с главным героем по жизни идёт своеобразный человек, жестокий и справед­ливый, «пакостный» и гуманный, не признающий ни «красной», ни «белой» правды: у него «своя правда», у него своя жизнь, но, к сожалению, нет своей судьбы; он главная часть судьбы Ивана Ря- бинина. Это Андриан Никанорович Селиванов.

Леонид Бородин знакомит читателей со своими героями в момент их схватки. «По зимней засугро- бленной тайге бежали два человека». Один убегал, а другой догонял. Два сезона подряд выслеживал егерь Иван Рябинин ловкого браконьера Селивано­ва, так как тот нагло и как будто нарочито отстре­ливал изюбра в его владениях. Судьба свела тропы этих двух героев в « перехлёст и в переплёт». Они раз­ные не только внешне, но и внутренне: их взгляды на жизнь противоположны. Рябинин — богатырь, живущий по законам власти. Селиванов — хилый, «худосочный» человечек, не принимающий этих за­конов, потому что они обслуживают сильных «мира сего» и не всегда соблюдаются. Он считает, что «че­ловек — сам по себе, закон — сам по себе, каждый норовит свой закон установить». Именно от этого постулата берёт начало селивановская правда.

Вся радость жизни Андриана Селиванова за­ключалась в желании ходить по тайге, властвовать над ней, но не кощунственно, а разумно. Он знает язык тайги, он с ней «в разговоре — бесконечном и добром». Ему легко в тайге. Он чувствует себя хозяином над ней, но не над людьми, ни в коем случае, потому что их души «путанее запутанных троп». Молодой Андриан не уважает людей, ему не нравится суета и раболепство перед действительно­стью. Он гордится собой, именно тем, кто он есть, хотя не повезло ему телосложением и ростом, и от­цовской душевностью, власть которой сковала рано повзрослевшего Андриана.

Селиванов — личность сильная, дорожащая свободой и сражающаяся за свои принципы, уме­ющая постоять за себя, пусть пришлось хитрить и лукавить, брать тяжкий грех на душу ради своей воли. Его дорога от людей превратилась в таёжную тропу, по которой ходил не только он, но и настоя­щий, признанный властью хозяин, человек, любя­щий тайгу не менее самого Селиванова, который борется за неё, наживая себе при этом врагов, — это егерь Иван Рябинин. Увидев впервые Рябинина, Андриан почувствовал ревность и зависть. Именно эти чувства героя заставили делать «пакости» еге­рю. Это был открытый вызов, порождённый сопер­ничеством в любви к тайге.

Погоня закончилась случайным ранением Ря­бинина, потому что сызмальства Селиванов боял­ся побоев, «даже на чужую драку не мог смотреть без страха и трепета: «Может, оттого и сторонился людей, может, оттого стала ему тайга милым до­мом ». И в этот момент страх от предстоящих побоев «кабана-егеря» заставил Селиванова нажать на ку­рок и ранить Рябинина. Он мог бы уйти, оставив в зимней тайге раненого егеря. Но не ради этого Се­ливанов хулиганил и соперничал. Его душа исто­сковалась одиночеством. И он решил: «Давай уго­вор делать!., не хотел я тебя убивать! Да если б ты догнал меня, все зубы по снегу раскидал!.. Хошь, служить тебе буду, чем хошь...». Но не в рабство набивается Селиванов, так любящий свободу, а за­ключает настоящий союз дружбы. Ведь они одина­ково справедливы в действительности, но только паводок бурной жизни заставил выбрать Селива­нова своеобразный плот, плот «третьей правды», правды «своей», которая спасла не одну жизнь человеческую. Нарочитая его вражда с Рябини- ным — своеобразный путь к дружбе, которая ста­нет смыслом всей его жизни.

Свершилось чудо! Андриан получил «друга через кровь его» и радостно убеждён, что егерь никуда не денется от него, потому что он хитрее,

ОН не выпустит Рябинина, «не утолив своей ТОСКИ по другу». Селивановская корысть заключалась в обручении с рябининской силой и благородством, в исповеди накопившегося на сердце. Не мог он но­сить в себе опасные мысли про власть, которая за­ставила воевать отцов против сыновей, про покор- ство мужицкое. Андриан не доволен политикой завоевания тайги. Он гордится тем, что один спас таёжный Чехардак. Не удалось новой власти вы­рубить и разместить там базу, потому что пошли слухи про действующую банду. Но не банда это была, это был Селиванов, не позволивший «пога­нить тайгу» и «гадить в муравейники». Он объявил «им войну не на жизнь, а на смерть», но не из озор­ства и не по лютости, а потому что чувствовал себя частичкой природы: «...это — моя тайга, и твоя, и других, наша правда — третья промеж их правд. Я к ним со своей правдой не лез, против их закону не шёл! По их закону что сказано? Всё для мужика! А что с того закона мужик имеет?». Как бы хоте­лось, чтобы Иван Рябинин вник в смысл сказан­ных слов! Может быть, и не было бы тех непри­ятностей, которые искорёжили впоследствии ему жизнь, растерзали душу на части и раздавили его «святую правду» колёсами тракторов. Но не мо­жет Иван принять философию Андриана, для него он «убивец» и «власти враг», хотя в глубине души понимает, что друг имеет право защищать «свою правду», но только не такими действиями.

Дружба, не скреплённая единством воззрений на жизнь, но подтверждённая общей любовью к природе, должна была пройти проверку на пре­данность.

Человеческая жизнь всегда полна неожидан­ными сюрпризами. И Селиванов не был исключе­нием. Случайное знакомство с белым офицером, нелегально приехавшим через восемнадцать лет повидаться с дочерью и умереть на родине, было испытанием для нашего героя на человечность. Риск и хлопоты не испугали Андриана. Он их пря­чет в тайге, причём больного офицера пытается поднять на ноги, его дочь, Людмилу, старается поддержать добрым словом, потому что убеждён в своей правоте и ненужности случившейся бойни в результате борьбы за власть. Предсмертные сло­ва офицера «не оставить Людмилу» зажгли огнём сердце Селиванова. Он прекрасно понимает, что де­вушке не по пути с Длинным, «злым гением и бор­цом за идею», который может погубить её, втянув на тропу бессмысленной борьбы, поэтому пря­чет Людмилу у Рябинина, а с Длинным вступает в смертельную схватку. Ещё один грех! Но он тоже оправданный: спас молодую душу, не причастную ни к какой политике, но уже в жизни настрадав­шейся, потому что была дочерью белого офицера.

Из дома Ивана Рябинина Людмила никуда не ушла. Стала его женой, а потом и матерью. Но счастье семейное было недолгим. В тайге егерь задержал браконьера, «не первого за свою жизнь, зато последнего. Чином оказался!» И «пришили террор и связь с бандой... Закричал Иван в суде о правде...». Но «правду» его больше никто не хо­тел слушать. Не зря в народе говорят: прав тот, у кого больше прав. И загремел он на каторжные работы. Естественная рябининская правда была публично растоптана. Боясь расправы над семьёй друга, Селиванов увозит беременную Людмилу и её маленькую дочку в город к своей тётке. Итак, судьба-злодейка развела дороги друзей на целых двадцать пять лет, чтобы временем проверить прочность дружбы и правоту убеждений.

Не гладким был путь Рябинина, трижды был в бегах, за что получал каждый раз прибавку, по­тому что не смог поднять руку на человека, пре­давшего его. Неожиданное освобождение породи­ло в душе Рябинина тревогу: открыта дорога на все четыре стороны. А где его сторона, где его близ­кие?.. Ведь все эти годы он уже не думал ни о жене, ни о дочери, ни о том, кто должен был родиться: они стали для него чужими за эту четверть века. Селиванова он «похоронил», потому что был уве­рен, «что не выдержать ему этой судьбы, что сги­нет непременно». Он не знал многого и, конечно, не мог представить, что все эти годы Андриан Сели­ванов ждал его. Он сберёг для Ивана его собствен­ный дом, хотя всякий раз приходилось появляться «перед очередным претендентом на участок с собо­лем за пазухой (если тот был жаден) или с бутыл­кой самогона (если был тот человек — человеком), или с парой «тёплых слов» ночью у плетня (если тот был труслив)». Он вырастил его дочь («баловал я её... я ж её мехами, как королеву, разукрасил! Все мои стволы на неё работали!» — расскажет впо­следствии Селиванов), дал возможность получить ей образование. Лишь одного Андриан не может себе простить, что не сберёг ему жену. Но кто мог представить, что Людмила, бросив дочку селива- новской тётке, пойдёт выручать «своего Ваню», ду­мая, что он пострадал из-за неё, боясь, что он про­падёт. Зря кается наш герой: не его вина — это беда времени. Селиванов был гуманен и заботлив. Его преданность Рябинину не знала границ. Он жил его жизнью и надеждами на скорую встречу, хотя знал, что дочку и внучонка Ивана придётся уступить законному родителю. Его совесть чиста. Он был уверен, что сделал в жизни добра больше, чем его друг.

Жизнь прожита. И кажется Селиванову, что он всё понимает, кроме одного, почему Рябинин не боролся за свою правду, почему превратился в мученика, надорвавшегося несправедливостью, последней дозой которого стало отчаяние в свя­зи с увиденным жестоким уничтожением тайги и найденным сыном-алкоголиком, о рождении которого он и не знал. Думы Андриана Никано- ровича одна больней другой, потому что трагедия друга — это надругательство над естеством челове­ческим, над душой и плотью. Он стал свидетелем того, что даже облик людской был искажён силой неправды (внешнее описание Ивана Рябинина пос­ле освобождения вызывает ассоциацию неземного человека: в некоторой степени он похож на Вели­кого мученика Христа).

После смерти Рябинина жизнь для Селиванова потеряла всякий смысл. Сердце стало опустошён­ным, ведь до этого оно было заполнено надеждой и верой в продолжение дружбы, которая была са­мым дорогим в жизни героя, именно она связыва­ла его с миром человеческим, законы которого так несовершенны.

Горе и муки, боль и страдания уготовила дру­зьям судьба. И только чувство ответственности в дружбе одного и вера в Бога другого помогли героям не озлобиться и каждому понять, в чём смысл жизни. Для одного он заключался в правде смиренной, для другого — в правде завоёванной. Но какая из них всё же крепче, сильнее?.. Конеч­но, нетрудно догадаться, хотя автор предоставля­ет каждому право подумать и выбрать ту правду, которая не будет противоречить естеству человече­скому. В результате сердце Рябинина надорвалось, не выдержав потока несправедливостей, а Сели­ванов, раненный хулиганами, ждёт смерти в на­дежде свидеться на том свете с другом. «А смерть не шла». Вдруг он сообразил, что, может быть, рана и не смертельная. « Не успела мысль эта сквозь мозг пройти, как он уже был на ногах». Зажав рану, Андриан Никанорович поспешно пошёл именно к вокзалу, чтобы уехать к тем, кто в нём нуждал­ся, кого мог уберечь от постыдной стези горького пьяницы. Его обязанность и долг перед покойным другом — отразить ещё один удар судьбы, выпав­ший на их нелёгкую жизнь и порождённый «тре­тьей правдой», правдой несправедливости.