A+ A A-

Н.В. Гоголь "Мертвые души" основные герои

Поэма «Мертвые души» по замыслу Гоголя должна была представить «всю Русь», пусть даже только «с одного боку», в первой части, ПОЭТОМ) говорить о наличии в этом произведении какого-то одного или не­скольких центральных героев было бы неправильно, Чичиков мог бы стать таким героем, но в объеме всего трехчастного замысла. В 1-м томе поэмы он стоит в ряду других персонажей, которые характеризуют разные типы целых социальных групп современной писателю России, хотя у него имеется и дополнительная функция связующего героя. Вот почему следует рассматривать не столько отдельных персонажей, сколько всю ту группу, к которой они принадлежат: помещики, чинов­ники, герой-приобретатель. Все они даны в сатирическом освещении, поскольку души их омертвели. Таковы и представители народа, кото­рые показаны как составляющая реальной России, а живая душа есть только в тех представителях народной Руси, которая воплощена как ав­торский идеал.

Помещичья Россия показана в нескольких ее самых характерных ти­пах: это Манилов, Коробочка, Ноздрев, Собакевич и Плюшкин. Именно их посещает Чичиков с целью покупки мертвых душ. С каждым из по­мещиков мы знакомимся только в течение того времени (как правило, не более одного дня), которое проводит с ним Чичиков, Но Гоголь из­бирает такой способ изображения, основанный на сочетании типич­ных черт с индивидуальными особенностями, который позволяет со­ставить представление не только об одном из персонажей, но и о целом слое российских помещиков, воплощенном в данном герое.

Каждому из помещиков посвящена отдельная глава, а вместе они представляют лицо помещичьей России. Последовательность появле­ния этих образов не случайна: от помещика к помещику все глубже ос­кудение человеческой души, поглощенной жаждой наживы или бес­смысленным расточительством, что объясняется как бесконтрольным владением «душами» других, богатством, землей, так и бесцельностью существования, утратившего свою высшую духовную цель. По словам Гоголя, перед нами следуют герои, «один пошлее другого». Эти персо­нажи даны как бы в двойном освещении — такими, какими они сами себе кажутся, и такими, каковы они на самом деле. Подобный контраст вызывает комический эффект и одновременно горькую усмешку чита­теля.

Характеры помещиков в чем-то противоположны, но и чем-то не­уловимо схожи между собой. Таким противопоставлением и сопостав­лением Гоголь добивается дополнительной глубины повествования. Для того чтобы читатель лучше мог увидеть черты сходства и различия в разных типах помещиков, писатель использует особый прием. В ос­нове изображения всех помещиков — один и тот же микросюжет. Его «пружина» — действия Чичикова, покупателя «мертвых душ». Непре­менными участниками каждого из пяти таких микросюжетов являются два персонажа: Чичиков и помещик, к которому он приезжает. В каж­дой из пяти глав, посвященных им, автор строит рассказ как последова­тельную смену эпизодов: въезд в усадьбу, встреча, угощение, предложе­ние Чичикова продать ему «мертвые души», отъезд. Это не обычные сюжетные эпизоды: не сами события представляют интерес для автора, а возможность показать тот предметный мир, окружающий помещиков. в котором наиболее полно отражается личность каждого из них; не только дать сведения о содержании разговора Чичикова и помещика, а показать в манере общения каждого из героев то, что несет в себе чер­ты как типические, так и индивидуальные.

Сцена купли-продажи «мертвых душ» в главах о каждом из помещи­ков занимает центральное место. До нее читатель уже может вместе с Чичиковым составить определенное представление о том помещике, с которым ведет беседу мошенник. Именно на основе этого впечатления Чичиков и строит разговор о «мертвых душах». А потому успех его целиком зависит от того, насколько верно и полно ему, а значит, и чита­телям, удалось понять этот человеческий тип с его индивидуальными особенностями.

Первым из них предстает перед нами Манилов, которому посвящена вторая глава. Сам себе он кажется носителем высокой культуры, да и в армии его считали образованным офицером. Но Гоголь показывает, чго это лишь претензия на роль просвещенного, интеллигентного по­мещика, который, живя в деревне, несет высокую культуру окружаю­щим. На самом деле главная его особенность — праздная мечтатель­ность, рождающая нелепые прожекты, духовную пустоту. Это скучный и никчемный, «серый» человек: «ни то ни се; ни в городе Богдан, ни в селе Селифан» — как говорит о нем Гоголь. Правда, Манилов не кажется злым или жестоким в обращении с людьми. Наоборот, он о всех знако­мых хорошо отзывается, радушно принимает гостя, ласков с женой и детьми. Но все это кажется каким-то ненастоящим — «игрой на зрите­ля». Даже его приятная внешность вызывает такое чувство, что в этом человеке «чересчур было передано сахару». В такой нарочитости нет сознательного обмана — Манилов слишком глуп для этого, ему порой даже слов не хватает. Просто он живет в иллюзорном мире, причем сам процесс фантазирования доставляет Манилову истинное удовольствие. Отсюда и его любовь к красивой фразе и вообще к любому роду пози­рования — именно так, как показано в сцене купли-продажи мертвых душ. «Не будет ли эта негоция не соответствующею гражданским поста­новлениям и дальнейшим видам России?» — спрашивает он, проявляя показной интерес к государственным делам, при этом совершенно не понимая суть предложения Чичикова. Но самое главное то, что, кроме пустых мечтаний, Манилов ничем заниматься просто не может — ведь нельзя же в самом деле считать, что выбивание трубки и выстраивание «красивыми рядками» грудок пепла и есть достойное занятие просве­щенного помещика. Он является сентиментальным фантазером, со­вершенно не способным при этом к действию. Недаром его фамилия стала нарицательным словом, выражающим соответствующее понятие — «маниловщина». Праздность и безделье вошли в плоть и кровь этого че­ловека и стали неотъемлемой частью его натуры. Сет иментально- идиллические представления о мире, мечты, в которые он погружен большую часть своего времени, приводят к тому, что хозяйство его идет «как-то само собой», без особого с его стороны участия, и постепенно разваливается.

Но не только полная бесхозяйственность делает этот тип помещика неприемлемым, с точки зрения писателя. Главный аргумент заключает­ся в том, что Манилов абсолютно утратил духовные ориентиры. Только полной бесчувственностью можно объяснить то, что он, желая угодить другу, решил подарить Чичикову мертвые души. А кощунственная фра­за, которую он при этом произносит: «умершие души в некотором роде совершенная дрянь», — для Гоголя, человека глубоко верующего, явля­ется свидетельством того, что душа самого Манилова мертва.

Следующий тип помещиков представлен Коробочкой. Если в образе Манилова Гоголь разоблачил миф о просвещенном барине, то в образе Коробочки писатель развеял представление о бережливой и деловитой помещице, которая мудро ведет хозяйство, заботится о крестьянах, хранит семейный очаг. Патриархальность этой помещицы — вовсе не то бережное сохранение традиций, о котором писал Пушкин: «Они хранили в жизни мирной / Привычки милой старины». Коробочка ка­жется просто застрявшей в прошлом, время для нее как будто остано­вилось и стало двигаться по замкнутому кругу мелочных хозяйствен­ных забот, которые поглотили и умертвили ее душу. Действительно, в отличие от Манилова она все время хлопочет по хозяйству. Об этом го­ворят и засеянные огороды, и наполненный «всякой домашней тварью» птичий дом, и поддерживаемые «как следует» крестьянские избы. Ее де­ревня — ухоженная, а крестьяне, в ней живущие, не страдают от бедно­сти. Все говорит об аккуратности хозяйки, ее способности управлять поместьем. Но это не проявление живого хозяйственного ума. Коро­бочка просто следует своеобразной «программе действий», то есть взращивает, продает и покупает. И только в этой плоскости она может думать. Ни о каких духовных запросах здесь не может быть и речи. Дом Коробочки со старинными маленькими зеркалами, шипящими часами и картинками, за которыми обязательно заложено что-нибудь, пышны­ми перинами и сытной едой сообщает нам о патриархальности уклада жизни хозяйки. Но эта простота граничит с невежеством, нежеланием знать хоть что-то, выходящее за пределы круга ее забот. Во всем она бездумно следует привычным шаблонам: приезжий — значит «купец», вещь «из Москвы» — значит «хорошая работа» и т.п. Мышление Коро­бочки ограниченно, как и замкнутый крут ее жизни, — даже в город, на­ходящийся неподалеку от имения, она выбиралась всего пару раз. То, как Коробочка общается с Чичиковым, выдает ее глупость, которой нисколько не мешает практическая хватка, стремление не упустить выгоду. С наибольшей наглядностью это проявляется в сцене купли- продажи мертвых душ. Коробочка предстает крайне бестолковой, не способной уловить суть «выгодного» предложения Чичикова. Она по­нимает его буквально: «Нечто хочешь ты их откапывать из земли?» — вопрошает помещица. Нелепа и смешна боязнь Коробочки продать мертвые души, поскольку ее не столько пугает сам предмет торговли, а более волнует, как бы не продешевить, да и вдруг мертвые души зачем- нибудь пригодятся в хозяйстве. Даже Чичиков не выдерживает непро­ходимой тупости Коробочки. Его мнение о ней удивительным образом сходится с авторским: это «дубинноголовая» помещица. Гоголь показы­вает читателям, что такие люди, как она, не способны ни к какому дви­жению — ни внешнему, ни внутреннему, потому что душа в них мертва и уже не может возродиться.

В противоположность Коробочке Ноздрев весь в движении. Он обла­дает неуемным темпераментом, деятелен, решителен: покупает, меняет, продает, мошенничает в карты, проигрывает и вечно попадает в какие- то дурные истории, почему и получает ироничное определение «исто­рический человек». Однако его деятельность оборачивается против ок­ружающих и всегда при этом бесцельна. Он не мелочен, как Коробочка, но легкомыслен, как Манилов, и по-хлестаковски врет по всякому пово­ду и хвастает без меры. К тому же он ничего не доделывает до конца: незаконченный ремонт в доме (когда приезжает домой сам барин и гости, в столовой его дома мужики красят стены), пустые стойла, ста­рая, неисправная шарманка, бесполезная абсолютно, и проигранная в карты бричка — вот последствия этого. Неудивительно, что поместье его и хозяйство, которым он нисколько не озабочен, разваливается, крестьяне бедствуют, только собакам у Ноздрева живется комфортно и привольно. Они заменяют ему семью: ведь жена Ноздрева умерла, а двое детей, за которыми присматривает нянька, его вовсе не интересу­ют. Фактически, он не связан никакими обязательствами — ни мораль­ными, ни материальными. Но и власти денег, собственности над ним нет никакой. Он готов прокутить что угодно: коня, повозку, деньги, вы­рученные от продажи товаров на ярмарке. Вот почему именно Ноздрев оказывается способен дать отпор озабоченному погоней за деньгами Чичикову: мертвые души не продал, из своего дома выгнал, а потом еще поспособствовал изгнанию из города.

И все же это еще не значит, что в образе Ноздрева Гоголь показывает положительного героя. Правда, именно ему писатель дает возможность, пусть и ненароком, приоткрыть тайну Чичикова: «Сейчас видно, что двуличный человек». В самом Ноздреве тоже есть какая-то двойствен­ность. В его портрете прослеживается нечто такое, что напоминает фольклорного добра-молодца: «Эго был среднего росга очень недурно сложенный молодец, с полными румяными щеками, с белыми, как снег, зубами и черными, как смоль, бакенбардами. Свеж он был, как кровь с молоком; здоровье, казалось, так и прыскало с лица его». Конечно, в этом описании сквозит явная ирония. Не зря автор, рассказывая далее о драках, в которые постоянно ввязывается Ноздрев, замечает, что «пол­ные щеки его так хорошо были сотворены и вмещали в себе столько растительной силы, что бакенбарды скоро вырастали вновь», когда в очередной заварушке ему их изрядно выдергивали. Есть в этом герое и что-то от животного (вспомним, ведь он был среди собак «совершенно как отец среди семейства»), но и определение «исторический человек» дано ему не зря. В авторской характеристике этого помещика звучит не только ирония и насмешка, но и другой мотив — мотив нереализованных возможностей, содержащихся в этой натуре. «В их лицах всегда видно что-то открытое, прямое, удалое», — пишет Гоголь о типе людей, подобных Ноздреву. А в конце главы, описывая безобразное окончание партии в шашки, когда Ноздрев готов избить приехавшего к нему гостя, вдруг возникает совсем уж неожиданное сравнение: «Бейте его! — кри­чал он таким же голосом,- как во время великого приступа кричит сво­ему взводу: < Ребята, вперед! — какой-нибудь отчаянный поручик, кото- рот взбалмошная храбрость уже приобрела такую известность, что дастся нарочный приказ держать его за руки во время горячих дел. Но поручик уже почувствовал бранный задор, все пошло кругом в голове его; перед ним носится Суворов, он лезет на великое дело». Может быть, в том и беда такого характера, как Ноздрев, что он не вовремя родился? Доведись ему участвовать в войне 1812 года, может, он был бы не хуже Дениса Давыдова. Но, как считает писатель, в его время такой человече­ский тип измельчал, выродился, превратился в пародию, а душа его омертвела. Всех сил и храбрости его только и хватило на то, чтобы чуть не побить Чичикова, да изрядно напакостить ему.

Собакевич кажется полной противоположностью Ноздреву, он, как и Коробочка, рачительный хозяин. Но это особый тип помещика-кулака, который, в отличие от Коробочки, вполне может вписаться в новые ус­ловия наступающего века капиталистического хозяйства. Нот хлопот­ливая помещица мелочна и глупа, то Собакевич, наоборот, крупный, тяжеловесный, неповоротливый, похожий на «средней величины мед­ведя» человек (у нею даже имя Михаил Семенович), но обладающий быстрым, цепким, расчетливым умом. Вокруг все под стать этому чело­веку-медведю: прочно и добротно сделано, но неуклюже и грубо («в ут­лу гостиной стаяло пузатое ореховое бюро на иренелепых четырех но­гах: совершенный медведь»). Деревня у него большая, богатая, дома у крестьян крепкие, и живуг они, видимо, небедно. Господский дом тоже свидетельствует о заботе хозяина прежде всего об удобстве и надежно­сти — вот он и вышел вопреки замыслу архитектора неказистым и без­вкусным. Но в отличие от претенциозного, но недалекого Манилова Собакевича не волнует внешний вид, главное, чтобы все было практич­но и прочно. Да и сам он выглядит так, что становится понятно: он «из таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила... хватила то­пором раз — вышел нос, хватила в другой — вышли губы, большим сверлом ковырнула глаза...» Кажется, что его интересует только го, как бы поплотнее набить желудок. Но за такой внешностью скрывается ум­ный, злобный и опасный хищник. Недаром Собакевич вспоминает о том, как его отец мог завалить медведя. Сам он оказался способным «за­валить» другого мощного и страшного хищника — Чичикова. Сцена ку­пли-продажи в этой главе принципиально отличается от всех анало­гичных сцен с другими помещиками: здесь не Чичиков, а Собакевич ведет партию. Он, в отличие от остальных, сразу понимает сущность мошеннической сделки, которая его нисколько не смущает, и начинает вести настоящий торг. Чичиков понимает, что перед ним серьезный, опасный враг, которого следует опасаться, потому и принимает прави­ла игры. Собакевича, как и Чичикова, не смущает необычность и амо­ральность сделки: есть продавец, есть покупатель, есть товар. Чичиков, пытаясь сбить цену, напоминает, что «весь предмет просто фу-фу... ко­му он нужен?» На что Собакевич резонно замечает: «Да вот вы покупае­те, стало быть нужен». Некоторые исследователи творчества Гоголя счи­тают, что в этом эпизоде как будто сошлись два беса, которые ведут спор о цене человеческой души: по восьми гривен, как предлагает Чи­чиков, или же «по сгу рублей за штуку», как заламывает поначалу Соба­кевич. Сошлись на цене два с полтиною. С горькой усмешкой заключа­ет автор: «Так совершилось дело». Может и правда, те души, которые проходят чередой перед глазами читателя, больше и не стоят? Но неда­ром именно список крестьян, подготовленный Собакевнчем для со­вершения купчей крепости, наводит йотом Чичикова, а вместе с ним автора и читателя, на мысль о том, что в русском человеке заложены безграничные возможности, а потому душа его бесценна. Главное, что­бы она была жива. Но именно этого и нет у Собакевича: «Казалось, в этом теле совсем не было души...» Вот почему все замечательные хозяй­ственные качества этого типа помещика, его практическая хватка, ум, расторопность не могут дать надежду на то, что такие люди возродят Россию. Ведь, по мнению писателя, дело без души — ничто. И Гоголя ужасает мысль о том, что стремительно приближается век таких дель­цов, как Чичиков, и таких помещиков, как Собакевич. Трудно предста­вить, что человек, у которого душа, «как у бессмертного кощея, где-то за горами и закрыта такою толстою скорлупою», может возродиться к но­вой, настоящей, духовной жизни. «Нет, кто уж кулак, тому не разогнуть­ся в ладонь», — заключает писатель.

Зато последнему из череды помещиков — Плюшкину, который, каза­лось бы, стоит на самой нижней ступени падения и опустошения души, Гоголь оставляет надежду на преображение. Если в других главах под­черкивается типичность представленных в них героев, то в Плюшкине писатель видит и своего рода исключительность: даже Чичиков, видав­ший «немало всего рода людей», такого «еще не видывал», да и в автор­ской характеристике сказано, что «подобное явление редко попадается на Руси». Плюшкин — это «какая-то прореха на человечестве». Осталь­ных помещиков можно охарактеризовать по их отношению к собст­венности как «накопителей» (Коробочка и Собакевич) и «расточителей» (Манилов, Ноздрев). Но к Плюшкину даже такое условное определение невозможно отнести: он и накопитель и расточитель одновременно. С одной стороны, он самый богатый из всех помещиков, владелец боль­шого имения и тысячи крепостных душ. Но все, что видит читатель вместе Чичиковым, наводит на мысль о состоянии крайнего запусте­ния: строения покосились, хозяйство разваливается, собранный уро­жай гниет и портится, а крестьяне мрут от голода и болезней или же сбегают от такой жизни (это и привлекло Чичикова в деревню Плюш­кина). Но зато хозяин, заморивший голодом даже своих дворовых и сам постоянно недоедающий, вечно что-то тащит к себе в кучу всякого ненужного хлама — даже использованную зубочистку, старый засо­хший кусочек лимончика. Всех вокруг он подозревает в воровстве, ему жалко денег и вообще каких-либо трат, не важно даже на что — хоть на продажу излишка зерна, хоть на жизнь внука и дочери. Он стал рабом вещей. Невероятная скупость изуродовала его, лишив не только семьи, детей, но и нормального человеческого облика. Рисуя портрет Плюш­кина, автор сгущает краски до предела: Чичиков не мог даже «распо­знать, какого пола была фигура: баба или мужик», — и решил в конце концов, что перед ним ключница. Но, пожалуй, даже и ключница не на­денет то тряпье, которое носит этот богатейший помещик: на его хала­те «рукава и верхние полы до того засалились, что походили на юфть, какая идет на сапоги».

Как же может человек опуститься так низко, что привело его к этому? — таким вопросом задается автор, рисуя Плюшкина. Для ответа на него Гоголю пришлось несколько изменить план, по которому изобража­лись помещики в других главах. Мы узнаем биографию Плюшкина, своеобразную «историю болезни», имя которой — скупость.

Оказывается, Плюшкин был таким не всегда. Когда-то он был просто бережливым и экономным хозяином и хорошим отцом, но внезапно наступившее после смерти жены одиночество обострило его и без того несколько скупой характер. Потом дети разъехались, друзья умерли, и скупость, ставшая всепоглощающей страстью, взяла над ним полную власть. Она привела к тому, что Плюшкин вообще перестал испытывать потребность в общении с людьми, что привело к разрыву родственных отношений, нежеланию видеть гостей. Даже своих детей Плюшкин стал воспринимать, как расхитителей имущества, не испытывая никакой ра­дости при встрече с ними. В итоге он оказывается в полном одиночест­ве, которое, в свою очередь, стало питательной средой для дальнейшего развития скупости. Полностью поглощенный этим страшным духов­ным недугом — скупостью и жаждой стяжательства, - он утратил пред­ставление о реальном положении вещей. В итоге Плюшкин не может отличить важного и нужного от мелочей, полезного от несущественно­го. «И до такой ничтожности, мелочности, гадости мог снизойти чело­век! Мог гак измениться!» — восклицает писатель и дает беспощадный ответ: «Все похоже на правду, все может статься с человеком». Оказыва­ется, Плюшкин не такое уж исключительное явление. Конечно, во мно­гом он сам виновен в той беде, которая с ним случилась. Но при опре­деленных условиях в подобном положении может оказаться любой — и это страшит писателя. Недаром именно в этой главе помещено его ли­рическое отступление о юности и «бесчеловечной старости», которая «ничего не отдает назад».

Есть ли спасение от этой беды, можно ли возвратить к жизни одере­веневшую душу? Ведь природа, даже в состоянии крайнего запустения, все равно жива и прекрасна, как «старый, обширный, тянувшийся поза­ди дома сад» в имении Плюшкина. Так и человек, сохранивший хоть малую искорку живой души, может возродит ься и расцвести. Во всяком случае, Гоголь предполагал, что такое возможно, собираясь показать в следующих частях поэмы историю возрождения души Плюшкина. И черты этого замысла видны в главе о Плюшкине. Невероятно, но имен­но Чичиков пробуждает в нем что-то, похожее на живое душевное дви­жение. Быстро разобравшись, как уговорить старика продать ему мерт­вые души, Чичиков делает упор на великодушие: он якобы готов взять на себя убытки по оплате налога за умерших крестьян Плюшкина ис­ключительно из желания доставить ему удовольствие. «Ах, батюшка! Ах, благодетель мой!» — восклицает растроганный старик. Он, давно за­бывший, что такое доброта и великодушие, уже желает «всяких утеше­ний» не только Чичикову, но даже и деткам его. «Деревянное лицо» Плюшкина вдруг озарило вполне человеческое чувство — радость, правда, «мгновенно и прошедшая, будто ее вовсе и не бывало». Но этого уже достаточно, чтобы понять: ведь что-то человеческое в нем все же осталось. Он так расщедрился, что готов угостить дорогого гостя: Чичи­кову предложен «сухарь из кулича» и «славный ликерчик» из «графин­чика, который был весь в пыли, как в фуфайке», да еще и с «козявками и всякой дряиыо» внутри. А после отъезда неожиданного благодетеля Плюшкин решается на совсем уж невиданный для него поступок: хочет завещать Чичикову свои карманные часы. Оказывается, так мало нужно, чтобы хоть немного всколыхнуть эту искалеченную душу: чуть-чуть внимания, пусть и небескорыстного, участия, поддержки. А еще челове­ку нужен близкий человек, тот. для кого ничего не жаль. У Плюшкина таких не осталось, но зато есть воспоминания, которые могут пробу­дить в этом скряге давно забытые чувства. Чичиков просит Плюшкина назвать какого-нибудь знакомого в городе, чтобы совершить купчую крепость. Оказывается, из прошлых его друзей в живых еще остался один — председатель палаты, с которым они дружили еще в школе. Ста­рик вспоминает свою юность, «и на этом деревянном лице вдруг скользнул какой-то теплый луч, вырвалось не чувство, а какое-то блед­ное отражение чувства». Но и этого достаточно, чтобы понять: в этой порабощенной страстью к наживе душе еще осталась хоть и крохотная, но живая часть ее, а значит, возрождение возможно. В этом главное принципиальное отличие Плюшкина от других помещиков, показан­ных Гоголем. И лицо помещичьей России, отраженное в них, становит­ся не таким страшным и омертвевшим.

Другое дело - Россия чиновничья. Если следовать аналоги» с дантовским «Адом», то с каждым новым кругом грехи людей должны быть все более и более тяжкими, а путь к возрождению должен становиться еще проблематичнее. «Мертвая бесчувственность жизни» российской бюро­кратии уже не раз оказывалась предметом художественного исследова­ния Гоголя, пером сатирика разившего ее пороки. Создавая образы чи­новников губернского города, куда приезжает Чичиков, писатель вновь возвращается к этой теме. В отличие от помещиков, они представлены не обобщенными типами, а как собирательный портрет, в котором выделяется несколько образов, нарисованных более подробно. Чинов­ничество, как показывает Гоголь, родняг с помещиками нравы парази­тического существования, жажда наживы и бездуховность. Всех их ав­тор подразделяет на «толстых» и «тонких»,^ но это деление абсурдно, поскольку попадая на солидное место, «тонкий» тут же приобретает черты «толстого». А «толстый», в свою очередь, оказавшись перед лицом старшего по чину, начинает чувствовать себя «тонким». Очевидно, что сущность у них одинакова. Губернская знать черства, а чиновники рав­нодушны и к людям, с которыми они имеют дело как представители го­сударственной власти, и к своему доту. Резкая характеристика, кото­рую дает им Собакевич в разговоре с Чичиковым, вполне совпадает с авторской: «Я их знаю всех; это все мошенники, весь город там такой: мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет. Все христо­продавцы. Один там только и есть порядочный человек: прокурор, да и тот, если сказать правду, свинья».

Таков, например, нарисованный беглыми штрихами чиновник Иван Антонович по прозвищу «кувшинное рыло». За взятку он готов продать собственную душу если, конечно, предположить, что душа у него име­ется. Вот почему, несмотря на комическое прозвище, он выглядит от­нюдь не смешно, а скорее страшно.

Подобные чиновники — не исключительное явление, а отражение всей системы российской бюрократии. Как и в «Ревизоре», Гоголь пока­зывает «корпорацию воров и мошенников». Всюду царят бюрократизм и продажность чиновников. В судебной палате, в которую читатель по­падает вместе с Чичиковым, законами откровенно пренебрегают, делом никто заниматься не собирается, а чиновники, «жрецы» этой своеоб­разной Фемиды, озабочены только тем, как собрать дань с посетите­лей — то есть взятки. Взятка здесь настолько обязательна, что только самые близкие друзья высокопоставленных чиновников могут быть ос­вобождены от нее. Так, например, председатель палаты по-дружески ос­вобождает Чичикова от дани: «Приятели мои не должны платить».

Но еще ужаснее то, что за праздной и сытой жизнью чиновники не только забывают о своем служебном долге, но и полностью утрачивают духовные запросы, теряют «живую душу». Среди галереи чиновничества в поэме выделяется образ прокурора. Все чиновники, узнав о странной покупке Чичикова, впадают в панику, а прокурор испугался настолько, что, придя домой, умер. И только тогда, когда он превратился в «без­душное тело», вспомнили, что «у него была душа». За острой социаль­ной сатирой вновь встает философский вопрос: зачем жил человек? Что осталось после него? «Л ведь если разобрать хорошенько дело, так на поверку у тебя всего только и было, что густые брови» — так закан­чивает автор рассказ о прокуроре. Но может быть, уже появился тот ге­рой, который противостоит всей этой галерее «мертвых душ» россий­ской действительности?

Гоголь мечтает о его появлении и в 1-м томе он рисует действитель­но новое лицо русской жизни, но отнюдь не в положительном свете. Чичиков — новый герой, особый тип русского человека, появившийся в ту эпоху, своеобразный «герой времени», душа которого «зачарована богатством». Именно тогда, когда в России деньги стали играть ре­шающую роль и утвердиться в обществе, добиться независимости мож­но было только опираясь на капитал, появился этот «подлец- приобретатель». В этой авторской характеристике героя сразу расстав­лены все акценты: дитя своего времени, Чичиков в погоне за капиталом утрачивает понятия о чести, совести, порядочности. Но в обществе, где мерилом ценности человека является капитал, это не имеет значения: Чичикова считают «мильонщиком», а потому принимают как «поря­дочного человека».

В образе Чичикова получили художественное воплощение такие черты, как стремление к успеху любой ценой, предприимчивость, прак­тицизм, способность «разумной волей» усмирять свои желания, то есть качества, свойственные нарождающейся русской буржуазии, сочетаю­щиеся с беспринципностью и эгоизмом. Не такого героя ждет Гоголь: ведь жажда приобретательства убивает в Чичикове лучшие человече­ские чувства, не оставляет места «живой» душе. Чичиков обладает зна­нием людей, но это ему нужно для удачного совершения своего жуткого «дела» — покупки «мертвых душ». Он — сила, но «страшная и подлая».

Особенности этого образа связаны с замыслом автора провести Чи­чикова через путь очищения и возрождения души. Таким способом пи- 186 сатель хотел показать для всех путь от самых глубин падения - «ада» — через «чистилище» к преобразованию и одухотворению. Вот почему так важна роль Чичикова в общей структуре писательского замысла. Имен­но потому он наделен биографией (как и Плюшкин), но дается она только в самом конце 1-го тома. До этого его характер не вполне опре­делен: в общении со всеми он старается угодить собеседнику, подлажи­вается под него. С кавдым новым встреченным на его пути лицом он выглядит иным: с Маниловым — сама вежливость и благодушие, с Ноз­древым — искатель приключений, с Собакевичем - рачительный хозя­ин. Ко всем он умеет найти подход, для каждого находит свой интерес и нужные слова. Чичиков обладает знанием людей, способностью про­никать в их души. Недаром он сразу принят всеми в городском общест­ве: дамы на него заглядываются, «отцы города» — высшие чиновники — обхаживают, помещики приглашают в гости в свои имения. Он при­влекателен для многих, и в этом его опасность: он вводит в соблазн ок­ружающих его людей. Вот почему некоторые исследователи считают, что в облике Чичикова есть нечто дьявольское. Действительно, охота за умершими душами — исконное занятие черта. Недаром городские сплетни среди прочего нарекают его Антихристом, а в поведении чи­новников проглядывает что-то апокалипсическое, что подкрепляется картиной смерти прокурора.

Но в образе Чичикова выделяются и совсем иные черты — те, ко­торые позволили бы автору провести его через путь очищения. Не случайно авторские размышления часто перекликаются с мыслями Чичикова (об умерших крестьянах Собакевича, о молоденькой пан­сионерке). Основа трагизма и одновременно комизма этого образа в том, что все человеческие чувства в Чичикове спрятаны глубоко внутри, а смысл жизни он видит в приобретательстве. Совесть его иногда про­буждается, но он быстро успокаивает ее, создавая целую систему само­оправданий : «Несчастным я не сделал никого: я не ограбил вдову, я не пустил никого по миру...». В конце концов Чичиков оправдывает свое преступление. Это путь деградации, от которого предостерегает своего героя автор. Писатель призывает Чичикова, а вместе с ним и читателей, вступить на «прямой путь, подобный пути, ведущему к великолепной храмине», это путь спасения, возрождения живой души в каждом.

Недаром так противоположны и вместе с тем так близки два образа, завершающие рассказ о путешествии Чичикова в 1-м томе поэмы, — образ брички, везущей Чичикова, и знаменитая «птица-тройка». Путь в неизведанное прокладывает наш странный герой в своей неизменной бричке. Она, уносясь в даль, постепенно теряет свои очертания, и ее место занимает образ «птицы-тройки». Бричка везет но дорогам России «подлеца-приобретателя», покупателя мертвых душ. Она кружит по без­дорожью из губернии в губернию, от одного помещика к другому, и, кажется, нет конца этому пути. А «птица-тройка» летит вперед, и ее стремительный полет устремлен в будущее страны, ее народа. Но кто в ней едет и кто управляет? Может быть, это знакомый нам герой, но уже выбравший путь и способный указать его другим? Куда он ведет, неясно пока и самому автору Но это странное слияние образов чичиковской брички и «птицы-тройки» обнажает символическую многозначность всей художественной структуры поэмы и грандиозность авторского за­мысла: создать «эпопею национального духа». Гоголь закончил лишь первый том, но его дело продолжили писатели, которые пришли в рус­скую литературу вслед за ним.

 

загрузка...
  • Анализ произведений русской литературы 9 класс

    • «Ода на день восшествия на Всероссийский престол Бе Величества Государыни Императрицы Елизаветы Петровны», ноября 25 дня, 1747 года» анализ произведения

      История создания. Большая часть торжественных од Ломоносова была написана по случаю дней восшествия на престол того или иного монарха, отмечав­шихся ежегодно: Анне Иоаиновне, Иоанну Антоновичу, Елизавете Пет­ровне, Петру III и Екатерине II. Чтение од составляло часть празднично­го церемониала, поэтому правительство их заказывало. В каждой из них поэт развивал свои идеи, связанные с судьбами русского государ­ства,...

    • «Слово о полку Игореве» анализ произведения

      История открытия и публикации. Русская литература существует на протяжении десяти с лишним ве­ков. За этот долгий период она прошла несколько этапов развития, первый из которых охватывает ХІ-ХУІІ века. Письменные памятники, созданные в это время, принято называть древнерусской литературой. Она зародилась в ХІ-ХІІ веках в Киевской Руси. Древнерусская литера­тура - явление средневековой культуры, которая во многом...

    • А.С. Грибоедов "Горе от ума" анализ произведения

      История создания. «Грибоедов — «человек одной книги». Если бы не «Горе от ума», Гри­боедов не имел бы в русской литературе совсем никакого места» — так считал В.Ф. Ходасевич, поэт Серебряного века и автор целого ряда литературно-кригических статей и исследований. С одной стороны, с его утверждением можно согласиться, ведь действительно в историю рус­ской литературы Грибоедов вошел как автор комедии «Горе от ума», хо­тя...

    • А.С. Пушкин "Анчар" анализ произведения

      История создания. Стихотворение Пушкина «Анчар» было написано в 1828 году, а впер­вые опубликовано в 1832 году в альманахе «Северные цветы». Его тема­тика, связанная с проблемой свободы и тирании, представленная в контексте философского вопроса о мировом зле, вызвала подозрение у главы III Отделения Бенкендорфа, и Пушкину пришлось давать объяс­нения. В основу стихотворения положена легенда о смертоносном...

    • А.С. Пушкин "Евгений Онегин" анализ произведения

      История создания. «Евгений Онегин», первый русский реалистический роман, — самое значительное произведение Пушкина, которое имеет длительную исто­рию создания, охватывающую несколько периодов творчества поэта. По подсчетам самого Пушкина, работа над романом продолжалась в течение 7 лет, 4 месяцев, 17 дней — с мая 1823 г. до 26 сентября 1830 г., а в 1831 г. было написано еще «Письмо Онегина к Татьяне». Публикация...

    • А.С. Пушкин "К морю" анализ произведения

      История создания. Стихотворение стоит на рубеже двух периодов творчества Пушкина. Осенью 1824 года поэт вынужден был покинуть Одессу и переехать в 70 псковское имение своих родителей — Михайловское. Так закончилась его южная ссылка и началась новая. Именно там, в Михайловском, и было завершено стихотворение «К морю», начатое еще в Одессе. Это произведение принято считать последним «южным» стихотворением...

    • А.С. Пушкин "К Чаадаеву" анализ произведения

      История создания. Стихотворение написано в 1818 году- в петербургский период творчества Пушкина. Оно получило широкую известность, особенно в декабристских кругах, и стало распространяться в списках. Именно за такие стихи Пушкина постигла опала — он оказался в южной ссылке. Много позже в 1829 году без ведома поэта это стихотворение в иска­женном виде было опубликовано в альманахе «Северная звезда». ...

    • А.С. Пушкин "К***" ("Я помню чудное мгновенье") анализ произведения

      История создания. Стихотворение написано в 1825 году, когда поэт находился в ссыл­ке в своем родовом имении Михайловское Псковской губернии. Оно адресовано Анне Петровне Керн. История создания этого послания весьма интересна. Известно, что Пушкин действительно был увлечен Анной Петровной, знакомство с которой состоялось еще в 1819 году в Петербурге в доме приятелей Пушкина Олениных. Поэт был очарован...

    • А.С. Пушкин "Пророк" анализ произведения

      История создания. Стихотворение «Пророк» завершает период Михайловской ссылки Пушкина: именно его он везет с собой в Москву в сентябре 1826 года. Поэт уже знал о казни пяти декабристов, о ссылке «друзей, товарищей, братьев» в Сибирь, но его участь оставалась пока неясной: Пушкину предстояла встреча с новым царем Николаем I. Имеются сведения о том, что «Пророк» входил в цикл политических стихов, которые не...

    • А.С. Пушкин "Я памятник себе воздвиг нерукотворный" анализ произведения

      История создания. Стихотворение «Я памятник себе воздвиг нерукотворный...» было написано 21 августа 1836 года, то есть незадолго до смерти Пушкина. В нем он подводит итог своей поэтической деятельности, опираясь на традиции не только русской, но и мировой литературы. Непосредст­венным образцом, от которого отталкивается Пушкин, стало стихотво­рение Державина «Памятник» (1795), получившее большую...